Неточные совпадения
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он
дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой
волей и настойчивостью да на доброе дело!»
— Все это вздор! — сказал кто-то, — где эти верные люди, видевшие список, на котором назначен час нашей смерти?.. И если точно есть предопределение, то зачем же нам дана
воля, рассудок? почему мы должны
давать отчет в наших поступках?
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я
волю дамИ отпущу гулять по рощам и лесам.
— Не брани меня, Андрей, а лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. — Я сам мучусь этим; и если б ты посмотрел и послушал меня вот хоть бы сегодня, как я сам копаю себе могилу и оплакиваю себя, у тебя бы упрек не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы и
воли нет.
Дай мне своей
воли и ума и веди меня куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду, а один не сдвинусь с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!
— Что ж это я в самом деле? — сказал он вслух с досадой, — надо совесть знать: пора за дело!
Дай только
волю себе, так и…
«Пусти на
волю птенчика!
За птенчика за малого
Я выкуп
дам большой».
Дай ему
волю; всяк увидит, что глупо и что умно.
«Да вот и эта
дама и другие тоже очень взволнованы; это очень натурально», сказал себе Алексей Александрович. Он хотел не смотреть на нее, но взгляд его невольно притягивался к ней. Он опять вглядывался в это лицо, стараясь не читать того, что так ясно было на нем написано, и против
воли своей с ужасом читал на нем то, чего он не хотел знать.
— Барыня приказала, — продолжал он, пожав плечами, — а вы погодите… вас еще в свинопасы произведут. А что я портной, и хороший портной, у первых мастеров в Москве обучался и на енаралов шил… этого у меня никто не отнимет. А вы чего храбритесь?.. чего? из господской власти вышли, что ли? вы дармоеды, тунеядцы, больше ничего. Меня отпусти на
волю — я с голоду не умру, я не пропаду;
дай мне пашпорт — я оброк хороший взнесу и господ удоблетворю. А вы что? Пропадете, пропадете, словно мухи, вот и все!
Муромский, провозгласивший себя отличным наездником,
дал ей
волю и внутренне доволен был случаем, избавлявшим его от неприятного собеседника.
Дал нам конституцию…
По собственной
воле.
— «И хлопочи об наследстве по дедушке Василье, улещай его всяко, обласкивай покуда он жив и следи чтобы Сашка не украла чего. Дети оба поумирали на то скажу не наша
воля, бог
дал, бог взял, а ты первое дело сохраняй мельницу и обязательно поправь крылья к осени да не дранкой, а холстом. Пленику не потакай, коли он попал, так пусть работает сукин сын коли черт его толкнул против нас». Вот! — сказал Пыльников, снова взмахнув книжкой.
— В нашей
воле дать политику парламентариев в форме объективного рассказа или под соусом критики. Соус, конечно, будет политикой. Мораль — тоже. Но о том, что литераторы бьют друг друга, травят кошек собаками, тоже можно говорить без морали. Предоставим читателю забавляться ею.
Г-жа Простакова. Не умирал! А разве ему и умереть нельзя? Нет, сударыня, это твои вымыслы, чтоб дядюшкою своим нас застращать, чтоб мы
дали тебе
волю. Дядюшка-де человек умный; он, увидя меня в чужих руках, найдет способ меня выручить. Вот чему ты рада, сударыня; однако, пожалуй, не очень веселись: дядюшка твой, конечно, не воскресал.
Правдин (не допуская Скотинина). Господин Скотинин! Рукам
воли не
давай.
— Это значит, — отвечал я ему с видом как можно более невинным, — обходиться ласково, не слишком строго,
давать побольше
воли, держать в ежовых рукавицах.
«Гм, понимаю… „и не
давать ему
воли“ — нет, видно, ешовы рукавицы значит не то…
Избалованный всем, что только окружало его, он привык
давать полную
волю всем порывам пылкого своего нрава и всем затеям довольно ограниченного ума.
Знатная
дама, чье лицо и фигура, казалось, могли отвечать лишь ледяным молчанием огненным голосам жизни, чья тонкая красота скорее отталкивала, чем привлекала, так как в ней чувствовалось надменное усилие
воли, лишенное женственного притяжения, — эта Лилиан Грэй, оставаясь наедине с мальчиком, делалась простой мамой, говорившей любящим, кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие не передашь на бумаге, — их сила в чувстве, не в самих них.
Я стал звать Алису вынести остатки фейерверка и потом уже
дал полную
волю смеху.
Оно тем более замечательно, что подарок сделан, конечно, с согласия и даже по повелению правительства, без
воли которого ни один японец, кто бы он ни был, ни принять, ни
дать ничего не смеет.
Что за жизнь кипела бы тут, в этих заливах, которыми изрезаны японские берега на Нипоне и на Чусиме,
дай только
волю морским нациям!
При встрече с экипажами
волы неохотно и довольно медленно
дают дорогу; в таком случае из фуры выскакивает обыкновенно мальчик-готтентот, которых во всякой фуре бывает всегда по нескольку, и тащит весь цуг в сторону.
Всем у нас было известно, что прокурор допускал к себе Митю против
воли, потому единственно, что его почему-то находила любопытным прокурорша —
дама в высшей степени добродетельная и почтенная, но фантастическая и своенравная и любившая в некоторых случаях, преимущественно в мелочах, оппонировать своему супругу.
Кончил он это меня за мочалку тащить, пустил на волю-с: «Ты, говорит, офицер, и я офицер, если можешь найти секунданта, порядочного человека, то присылай —
дам удовлетворение, хотя бы ты и мерзавец!» Вот что сказал-с.
О да, мы будем в цепях, и не будет
воли, но тогда, в великом горе нашем, мы вновь воскреснем в радость, без которой человеку жить невозможно, а Богу быть, ибо Бог
дает радость, это его привилегия, великая…
Воля народа не может быть принята формально бессодержательно, как утверждение абсолютного права народной
воли,
воли большинства,
воли массового количества господствовать в каком угодно направлении, чего угодно хотеть, что угодно
давать и отнимать.
— Все это баловство повело к деспотизму: а когда дядьки и няньки кончились, чужие люди стали ограничивать дикую
волю, вам не понравилось; вы сделали эксцентрический подвиг, вас прогнали из одного места. Тогда уж стали мстить обществу: благоразумие, тишина, чужое благосостояние показались грехом и пороком, порядок противен, люди нелепы… И
давай тревожить покой смирных людей!..
— Да, это правда, бабушка, — чистосердечно сказал Райский, — в этом вы правы. Вас связывает с ними не страх, не цепи, не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело в воспитании: зачем наматывать им старые понятия, воспитывать по-птичьи?
Дайте им самим извлечь немного соку из жизни… Птицу запрут в клетку, и когда она отвыкнет от
воли, после отворяй двери настежь — не летит вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил: там одна неволя, здесь другая…
— Да, да, следовательно, вы делали, что вам нравилось. А вот, как я вздумал захотеть, что мне нравится, это расстроило ваши распоряжения, оскорбило ваш деспотизм. Так, бабушка, да? Ну, поцелуйте же меня, и
дадим друг другу
волю…
Бабушка сострадательна к ней: от одного этого можно умереть! А бывало, она уважала ее, гордилась ею, признавала за ней права на свободу мыслей и действий,
давала ей
волю, верила ей! И все это пропало! Она обманула ее доверие и не устояла в своей гордости!
— Правду, правду говорит его превосходительство! — заметил помещик. —
Дай только
волю,
дай только им свободу, ну и пошли в кабак, да за балалайку: нарежется и прет мимо тебя и шапки не ломает!
Тушин молчал, наблюдая за ним и покойно ожидая, что он,
волей или неволей, а
даст ответ.
Инстинкт и собственная
воля писали ей законы ее пока девической жизни, а сердце чутко указывало на тех, кому она могла безошибочно
дать некоторые симпатии.
— Что ж, это хорошо: свой характер, своя
воля — это самостоятельность.
Дай Бог!
Что же было еще дальше, впереди: кто она, что она? Лукавая кокетка, тонкая актриса или глубокая и тонкая женская натура, одна из тех, которые, по
воле своей, играют жизнью человека, топчут ее, заставляя влачить жалкое существование, или
дают уже такое счастье, лучше, жарче, живее какого не дается человеку.
— Вот, «
дай Бог!» девушке — своя
воля! Ты не натолкуй ей еще этого, Борис Павлыч, серьезно прошу тебя! Умен ты, и добрый, и честный, ты девочкам, конечно, желаешь добра, а иногда брякнешь вдруг — Бог тебя ведает что!
Он это видел, гордился своим успехом в ее любви, и тут же падал, сознаваясь, что, как он ни бился развивать Веру,
давать ей свой свет, но кто-то другой, ее вера, по ее словам, да какой-то поп из молодых, да Райский с своей поэзией, да бабушка с моралью, а еще более — свои глаза, свой слух, тонкое чутье и женские инстинкты, потом
воля — поддерживали ее силу и
давали ей оружие против его правды, и окрашивали старую, обыкновенную жизнь и правду в такие здоровые цвета, перед которыми казалась и бледна, и пуста, и фальшива, и холодна — та правда и жизнь, какую он добывал себе из новых, казалось бы — свежих источников.
Его пронимала дрожь ужаса и скорби. Он, против
воли, группировал фигуры,
давал положение тому, другому, себе добавлял, чего недоставало, исключал, что портило общий вид картины. И в то же время сам ужасался процесса своей беспощадной фантазии, хватался рукой за сердце, чтоб унять боль, согреть леденеющую от ужаса кровь, скрыть муку, которая готова была страшным воплем исторгнуться у него из груди при каждом ее болезненном стоне.
Райского самого душили слезы, но он не
дал им
воли, чтоб не растравлять еще больше тоски Леонтья.
Мы расположились в фанзе, как дома. Китайцы старались предупредить все наши желания и просили только, чтобы не пускать лошадей на
волю, дабы они не потравили полей. Они
дали коням овса и наносили травы столько, что ее хватило бы до утра на отряд вдвое больший, чем наш. Все исполнялось быстро, дружно и без всяких проволочек.
— Друг мой, видите, до чего мы договорились с этой
дамой: вам нельзя уйти из дому без
воли Марьи Алексевны. Это нельзя — нет, нет, пойдем под руку, а то я боюсь за вас.
— Верочка, мой дружочек, у меня есть просьба к тебе. Нам надобно поговорить хорошенько. Ты очень тоскуешь по
воле. Ну,
дай себе немножко
воли, ведь нам надобно поговорить?
Хатха йога, изд. «Новый человек» и др. издания той же серии…]: при здоровье мы не чувствуем свои глаза, когда они видят, или уши, когда они слышат, или мускулы, когда они движутся, послушные
воле, и, напротив, все наши органы
дают себя знать в отдельности в случае расстройства.
Сначала губернатор мне
дал IV отделение, — тут откупные дела и всякие денежные. Я просил его переменить, он не хотел, говорил, что не имеет права переменить без
воли другого советника. Я в присутствии губернатора спросил советника II отделения, он согласился, и мы поменялись. Новое отделение было меньше заманчиво; там были паспорты, всякие циркуляры, дела о злоупотреблении помещичьей власти, о раскольниках, фальшивых монетчиках и людях, находящихся под полицейским надзором.
В конце 1852 года я жил в одном из лондонских захолустий, близ Примроз-Гилля, отделенный от всего мира
далью, туманом и своей
волей.
Пока оно было в несчастном положении и соединялось с светлой закраиной аристократии для защиты своей веры, для завоевания своих прав, оно было исполнено величия и поэзии. Но этого стало ненадолго, и Санчо Панса, завладев местом и запросто развалясь на просторе,
дал себе полную
волю и потерял свой народный юмор, свой здравый смысл; вульгарная сторона его натуры взяла верх.
Никогда не возьму я на себя той ответственности, которую ты мне
даешь, никогда! У тебя есть много своего, зачем же ты так отдаешься в
волю мою? Я хочу, чтоб ты сделала из себя то, что можешь из себя сделать, с своей стороны, я берусь способствовать этому развитию, отнимать преграды.
— Мы весьма далеки от того, чтоб что-нибудь требовать, — заметил племянник, — мы здесь по
воле тетушки, для того, чтоб
дать вам искренний совет. Вам представляется партия, превосходная во всех отношениях.
Прошло пятнадцать лет, [Введение к «Тюрьме и ссылке», писанное в мае 1854 года. (Прим. А. И. Герцена.)] «я жил в одном из лондонских захолустий, близ Примроз-Гиля, отделенный от всего мира
далью, туманом и своей
волей.